Ангел

– Да, я ангел. Просто ангел, так бывает, – произнеся эту странную фразу, больная умолкла и с любопытством посмотрела на него.

Взгляд доктора Ваннера, утомлённый после долгого рабочего дня, заскользил по желтоватой карточке болезни. Анна Легро, двадцать два года, местная уроженка. Вместо обычной анкеты со сведениями о работе, адресе, образовании и прочем — жирная фраза «Сведения предоставлять отказывается». Неплохое начало — с луны она свалилась, что ли?

– Когда вы поняли, что вы ангел? – тон голоса профессионально мягок. Тридцать два года работы в больнице — достаточно долгий срок, чтобы выдрессировать, выверить интонации до малейших оттенков.

– Вы мою историю болезни не читали, да? – заливисто смеётся, будто он произнёс нечто, достойное пера первого юмориста. – Ладно, не переживайте. Знаю, что не читали. Я уже третий ангел на этой неделе, ну, что нового может быть в этой пыльной тетради? Хорошо, облегчу вашу задачу: я здесь восьмой день. А до этого меня здесь вовсе не было.

– Где же вы были?

– Не здесь, – отвечает просто, всё с тем же любопытством глядя на него.

А взгляд у неё совсем не безумный: ровный и сфокусированный. Губы словно вот-вот снова сложатся в улыбку, глаза спокойные, серьёзные, почти печальные. Серые. Густая копна тёмных волос, брови вразлёт, бледная кожа… Ни синих кругов, ни отёков, ни морщин. Нормальная девчонка, ровесница его младшей дочери. Дурачит она его, что ли?

Пальцы доктора Ваннера с аккуратными желтоватыми ногтями зависли над уголком страницы. Перевернуть или нет? Прежде он редко позволял себе изучать историю болезни в присутствии пациента. Прежде в этом не было нужды.

Перевернул.

Жалобы больного — жалоб нет. Утверждает, что необходимо поговорить с главным врачом лично, вопрос жизни и смерти… Странно, что её с такими фразами вообще впустили… Ага, вот оно! «В разговоре неоднократно упоминает Свет и Тьму»… «навязчивые идеи — считает себя ангелом»… «в присутствии медсестры разговаривала с кем–то невидимым, называя его Наставником»… «галлюцинации»… «Клинический диагноз: шизофрения, параноидная форма».

– Расскажите, как всё началось.

­– Вам интересно, как прошёл мой первый день?

Доктор Ваннер кивнул, продолжая изучать поразительно пустую карточку. Тут и в суьективном анамнезе — странность на странности. Утверждает, что до 22 ноября этого года на Земле её не было, — провалы в памяти? Нужно срочно установить личность больной. В семейном анамнезе – «сирота, родителей не помнит». В истории жизни пусто. Объективный анамнез не заполнен. Некому здесь больше работать, кроме него, что ли?

­– Знаете, Александр, вполне нормально. Вы же не против, если я буду звать вас Александром?

– Пожалуй, правильнее будет всё-таки «доктор», – улыбнулся он, поправив тонкие очки в прозрачной оправе.

– Правильнее обращаться по имени, – заявила она. – Доктор — это так безлико, это непонятно. Я же разговариваю с вами, Александр, а не с какой–то абстрактной сущностью.

«Абстрактная сущность», надо же… Подозрение доктора Ваннера о том, что его дурачят, начало возрастать.

– Хорошо, – согласился он и приготовился писать. – Пусть будет «Александр». Продолжайте.

– Про первый день? Он прошёл нормально. Так, как я и ожидала. Мы очутились на крыше высокого здания, и я увидела весь ваш город. Великолепное зрелище, – на лице Анны засияла нежная улыбка. – Столько цветов и красок, столько разных эмоций, такое бурление мыслей…  У нас там такого нет. Гармония, тишина, благодать и Свет — вот и всё. Нам хватает, но водоворот вашей жизни — это нечто… К несчастью, я здесь по делам, а не развлечения ради, – вздохнула девушка. – У меня — последнее испытание перед посвящением в Хранители. Чтобы стать Хранителем, надо долго, долго учиться — и я училась. Правда, одну в мире людей меня пока не оставляли. Это — первый раз перед самостоятельной работой.

Анна ненадолго замолчала, но доктор Ваннер, занятый заполнением объективного анамнеза, не торопил её. По правде говоря, он едва слушал.

– Хранители, особенно начинающие, часто возвращаются такими печальными, – задумчиво сказала девушка. – Я не раз задавала себе вопрос, почему. Их тоже спрашивала, конечно. И каждый раз они пожимали крылами и отвечали, что я сама всё пойму, когда окажусь здесь. Но в первый вечер я ничего не поняла. Мне понравилось.

– Хорошая у вас фантазия, – заметил доктор Ваннер.

– Фантазия? О нет, не думаю.

– Да нет, вполне хорошая. Понимаете, Анна, ангелов не существует.

Доктор Ваннер испытующе посмотрел на девушку, чтобы выяснить, какой эффект произведут эти слова. Он уже решил, что никакая она не больная. На своём веку он повидал немало и таких, которые лишь притворялись безумцами — несли всякий бред, надеясь на неизвестно уж какую выгоду.

Реакция Анны не оправдала его надежды. Выражение лица человека, уличённого во вранье, моментально меняется — почти неуловимо, если он хороший лжец, но намётанный глаз вполне в состоянии это отличить. У доктора Ваннера взгляд был намётан. Но лицо этой больной осталось прежним: спокойным и слегка задумчивым, – и на губах её мерцала улыбка.

– Что же вы молчите? Вы не согласны со мной? – Пришлось настаивать на ответе.

Улыбка девушки стала чуть шире.

– А как бы вы отреагировали на заявление, что людей не существует?

– Я счёл бы его абсурдным.

– А заявителя — безумным, не правда ли? – Анна продолжала улыбаться, но в глазах засверкали опасные искры. Такие искры доктор Ваннер не раз видел в глазах больных перед припадком.

– Или шутником, – он постарался сделать голос мягким и успокаивающим, но глаза девушки засверкали ещё ярче.

– Конечно, – протянула она. – Так удобно объявить безумным любого, кто не вписывается в рамки системы. Любого, кто говорит и думает иначе, чем вы. Объявить безумным — и усадить его в клетку.

– Анна, вы…

– Вы сходите с ума по клеткам. Вы их обожаете. Знаете, Александр, мне это трудно понять, – её речь текла всё быстрее и быстрее. – Поразительно, что людям так нравится сажать себя в клетки, – слова звучали громко и хлёстко, словно удар бича. Девушка привстала, теперь она смотрела на психиатра сверху вниз, – Но ещё хуже, что они позволяют себе сажать в клетки других!

Доктор Ваннер нахмурился. Только припадка в кабинете не хватало! Он нащупал тревожную кнопку левой ладонью.

– Анна, прошу вас…

– О, – словно опомнившись, сказала она. Медленно опустилась обратно, разгладила руками складки робы, опустила глаза. Когда девушка вновь посмотрела на него, взгляд был глубок и спокоен, словно и не было никакой вспышки. – Прошу прощения. Мне не стоило пугать вас.

– Пугать? – доктор усмехнулся — как будто эмоция, которая побудила его искать тревожную кнопку, не была страхом. – Что вы, милая Анна, вы меня вовсе не испугали.

– Да нет же, Александр, испугала.  Я задела что-то глубоко личное, не правда ли? У вас какое-то особенное отношение к клеткам, я вижу. Может, это потому, что вы всю жизнь только и занимаетесь, что упекаете в них других?

Да, похоже, доктор Ваннер поторопился, решив, что она здорова. Навязчивые идеи тут явно имеют место быть, да и биполярное аффективное расстройство налицо. Похоже, мадемуазель Легро всё же придётся здесь задержаться, а ему – её лечить.

Острая боль пронзила его левый бок и тут же прошла. Опять шалит сердце. Всё же пятьдесят девять лет — не шутка. Доктор Ваннер выдержал боль, не поморщившись. Надо будет зайти на днях к Давидовичу… Старик-однокашник давно уже зазывает к себе на приём, но всё недосуг.

– Это совесть, – неожиданно сказала Анна. Взгляд, устремлённый на врача, был мягок, а в голосе звучало сочувствие. – Вы через неё часто переступали, заталкивали всё глубже и глубже в себя, и вот теперь она просыпается. Ей плохо, и вам больно. Я могу помочь…

– Благодарю вас, – церемонно ответил он, не удивляясь. За долгие годы работы чего только ни приходилось выслушивать от больных, и лжеэкстрасенсов среди них было предостаточно. – Боюсь, вам придётся у нас задержаться.

– Спасибо, – на лице Анны заиграла радостная улыбка. – Этим вы мне очень поможете.

Взгляд доктора Ваннера метнулся на настенные часы. Половина пятого… Нехорошо, он не мог закончить консультацию на полчаса раньше. Некоторые коллеги пренебрегали правилами — ну что ж, они и не стали главными врачами, докторами наук, профессорами и прочая и прочая.

– Что ж, Анна, – он наконец решился. – Расскажите мне о Наставнике. Кто это?

– Наставник — это наставник, – Анна удивлённо приподняла тёмные брови. – Учитель. Он… – откинулась на стуле и возвела взгляд к потолку, помолчала, улыбаясь чему-то неведомому. Затем резким движением вернулась обратно, положила локти на стол, приблизила к доктору Ваннеру лицо. Серые глаза снова засверкали, но это было уже не полуприпадочные искры, а обычное девичье лукавство. – Он для меня то же, чем для вас был профессор Маркевич. Помните его?

Удар ниже пояса. На долю мгновения мелькнула надежда, что доктор Ваннер ослышался, но тут же пропала. Профессор прекрасно расслышал эти звонкие, резкие, многозначительно подчёркнутые слова. Дыхание перехватило, к лицу прилила кровь. Нет, это недопустимо! Он не должен терять самообладание из-за какой-то больной. Может, прекратить приём…. и добавить ещё пару препаратов в список её назначений. Тогда она перестанет терзать себя — и его — этими глупостями. Вот только…

– Как вы узнали?

– Про Маркевича? – с готовностью спросила она. – Это было моим шестым заданием. Я же говорила, что у меня сейчас Испытание перед посвящением в Хранители, да? Так вот, Испытание состоит из семи заданий. Шестое включало себя поиск сведений о профессоре Маркевиче.

– Кто дал вам это задание?

– Наставник, конечно, – улыбнулась Анна. – Кто же ещё?

Нет, она не просто безумна… она ещё и очень, очень опасна. Опасна для общества — и для доктора Ваннера лично.

– Как именно вы узнали про… него?

– Профессор Маркевич был хорошим человеком. – Анна будто не расслышала его вопрос. Она даже не смотрела на врача — сидела, откинувшись на стуле и, задрав голову, изучала потолок. – Очень, очень хорошим. Он старался помочь. Большинство этим не занимается. Инакомыслящие порождают ненависть и страх. Я вас не обвиняю: такова человеческая природа. Это инстинкт самосохранения. И он весьма затрудняет мою задачу.

– Какую задачу, Анна? – мягко, слишком мягко спросил доктор Ваннер. Кинжал был заточен и спрятан за спиной, но до удара жертва не должна его видеть.

Серые глаза смотрели прямо на него, неумолимо, как взведённое ружьё.

– Хранить вас. Это очень сложная задача. Вы, люди, так часто себе вредите! Инстинкт самосохранения постоянно борется с прогрессом и развитием. Как же удержать это всё в гармонии, да ещё не покуситься на дарованную вам свободу воли? Сложно. Многие не хотят становиться Хранителями, выбирают другие специальности. Можно творить миры. Можно сопровождать души умерших. Можно бороться с Тьмой. Можно хранить Средоточие Света. Можно просто воспевать величие Вселенной. Но я стану Хранителем. Это самое интересное.

– Боюсь, наше время истекло, – всё так же ласково сказал доктор Ваннер, вставая. – Я передам главной медсестре список ваших назначений.

– Благодарю, – Анна вскочила и с улыбкой протянула ему руку. – Наш следующий сеанс завтра в шесть, не так ли?

– Посмотрим, моя дорогая, посмотрим.

Врач слегка коснулся протянутой ладони… и едва успел отдёрнуть пальцы. Прикоснуться к коже этой девушки было всё равно что схватить раскалённый железный прут. Кончики пальцев онемели, нервные рецепторы вышли из строя, и мозг не смог определить, что это было: жар, холод, электрический ток или ещё что-то, неизвестное и непонятное, но что-то было абсолютно не так, и это казалось невыносимым. Доктор Ваннер с изумлением посмотрел на ладонь, а затем перевёл взгляд на девушку… но в кабинете он был один. Странно, он не слышал, как хлопнула дверь, а ведь она всегда хлопает, как ни старайся прикрыть её бесшумно.

– Нервы шалят, – пробурчал он под нос и уселся обратно в кресло.

Легро была последней больной на сегодня, и доктор Ваннер мог отправляться домой, однако сейчас ему почему-то не хотелось покидать уютные стены кабинета. Всё же девушке удалось вывести его из себя. Все эти её слова про профессора Маркевича… Как она всё-таки узнала?

Отношения с Маркевичем Ваннер всегда хранил в глубокой тайне. Их дружба началась ещё в его студенческие годы. Восхищение талантливым, умным преподавателем и снисхождение к одарённому студенту послужили хорошей базой для дальнейшего общения. Именно Маркевич порекомендовал Ваннера в главную городскую психиатрическую больницу, как только тот закончил обучение. И после этого их связь не прерывалась, становясь всё глубже и ближе.

Маркевича отличала редкая доброта и широтой суждений. Его призванием было избавлять людей от душевных мук и помогать им обрести счастье. Этим врач выгодно выделялся из большинства коллег. Какие бы взгляды ни озвучивало медицинское сообщество, основной целью психиатрии всегда являлась охрана общества от тех, кто имел несчастье не соответствовать его нормам. Таковых надо было или возвращать в стандартные рамки, или, если первый вариант невозможен, изолировать. Доктор Ваннер всегда так и поступал. Он был хорошим психиатром.

Профессор Маркевич, напротив, старался понять, что именно привело к нему пациентов, которые в большинстве своём были глубоко несчастными людьми, выслушать их, стать их другом, увидеть ситуацию с их точки зрения. Именно это, по мнению доктора Ваннера, и сгубило именитого врача. Профессор Маркевич сошёл с ума.

И обратился за помощью в клинику своего самого близкого друга.

Доктор Ваннер откинулся на кресле и устало потянулся. За окном стемнело, заморосил мелкий противный дождик. Большинству людей не нравится такая погода. Обычно профессору она была по душе — но не сейчас. Сейчас его всё раздражало.

Надо было ехать домой. К счастью, его автомобиль припаркован прямо у входа в клинику — путь из одного убежища в другое не займёт много времени. Доктор Ваннер встал, надел плащ. Боль снова пронзила грудь. На этот раз она была так сильна, что врач едва не пошатнулся. Он покинул кабинет, широкими шагами прошёл коридору, пересёк ярко освещённое фойе. Садясь в автомобиль, громко хлопнул дверью.

Поток автомобилей тянулся невыносимо медленно, но здесь, в металлической коробке, надёжно отделяющей его от мира, доктор Ваннер немного успокоился. Постепенно его раздражение улеглось, уступив место обычной четверговой усталости. Всё же мысли о странной больной то и дело возвращались в его потрёпанную сединой голову. Пришлось сделать пару звонков: один — Давидовичу, а второй — своему старшему ассистенту.

Если всё пройдёт благополучно, Анну Легро он больше не увидит.

Однако на следующий день, ровно в шесть часов вечера, она, как ни в чём не бывало, зашла в его кабинет. Как холодный душ, на доктора Ваннера накатил страх. Анна выглядела ровно так же, как и в первый раз: идеально гладкая кожа, спокойный, лучистый взгляд и полное самообладание, – хотя препаратов, которые он прописал, хватило бы, чтобы погрузить слона в томное ничегонепонимание.

– А я рада вас видеть, Александр, – сказала девушка со своей неизменной улыбкой, опускаясь на стул пациента. – Вы не удивляйтесь, что таблетки не подействовали. Они не могли на меня подействовать, по правде говоря. Наверно, стоило вас предупредить, но мне о стольком хотелось  поговорить… В конце концов, у нас осталось не так уж много времени.

– О чём поговорить? – машинально спросил он, шаря руками по столу.

– О многом. О моём Испытании. О Маркевиче. О вас.

Пальцы наконец нащупали тревожную кнопку и легли на неё. Доктор Ваннер почувствовал себя спокойнее.

– Я вас слушаю, – сказал он.

– Маркевич любил вас, вы это знаете? По-настоящему любил, а не так, как в дешёвых романах. Поэтому он пришёл к вам. Думал, вы поймёте. Поможете ему.

– Я помог, – профессору пришлось приложить немалые усилия, чтобы просто разжать губы.

– О нет, – даже намёки на улыбку исчезли с лица Анны, и в серые глазах ему вновь померещилась смерть. – Вы погубили его. Его и многих других.

– Я вернул ему нормальную жизнь! – крикнул доктор Ваннер.

– Да, – уронила Анна. – А через год даже не пришли на похороны. Я понимаю: вы не хотели, чтобы о вашей связи узнали. Такое пятно на репутации… Страх — нормальное человеческое чувство.

– В самоубийстве Маркевича нет моей вины, – прошипел он.

– Вы говорили это достаточно часто, – она встала, оперлась руками на стол и склонилась к психотерапевту. Горящие серые глаза заняли всё пространство, и, как ни старался, он не мог отвести взгляд. – Но вы предали его, предали всё, чему он учил, предали всё, во что верили, и даже не ради карьеры и славы, а из-за страха. Вы всегда боялись по-настоящему жить, но это именно то, ради чего вас сюда отправили, именно то, ради чего вас создавали… А вместо этого вы мечетесь от одной клетки к другой, потому что только там вы можете чувствовать себя в безопасности, и сажаете в них же других, выдавая это за благо. Но больше нет смысла бояться: очень скоро всё кончится…

Завыла сирена. В комнату ворвались трое медбратьев со смирительной рубашкой наготове. Анна не сопротивлялась. Девушка спокойно дала себя связать, но её речь не умолкала ни на секунду:

– Это ты — моё Испытание, Александр. Я не храню тебя, и никто не хранит — твой ангел отказался от тебя. Но не волнуйся —скоро мы увидимся снова.

Её увели, и доктор Ваннер остался один на один с чувством странного опустошения. Он выиграл, поборол опасность, но никакого триумфа не ощущал. Боль снова пронзила левый бок. На сей раз она не прошла через мгновенье, а продолжила нарастать, затмевая остальные чувства, пока не осталась лишь она одна — и страх. Доктор Ваннер попытался снова нажать на тревожную конпку — но не смог, – попытался открыть рот, чтобы позвать на помощь, – но не было сил. Тьма сомкнулась перед глазами, и мир исчез.

 

 

Забрезжил свет, и мрак неохотно развеялся. Вокруг было белым-бело, отовсюду торчали полупрозрачные трубки и провода. Боль притаилась у левого подреберья, но больше не занимала сознание. Александр обвёл помещение воспалённым взглядом. Он находился в больничной палате, полной людей. Все были здесь: его жена, сын и дочь, Давидович, незнакомый врач с многозначительным видом. Все толпились вокруг его кровати и что–то говорили. Слух разбирал слова, но мозг отказывался воспринимать их. Александр искал взглядом лишь одно лицо, лишь одно имело значение…

– Это будет недолго, – тихий голос прозвучал совсем рядом, и мужчина снова увидел глубокие серые глаза. – Не бойся. Скоро никаких границ не останется, и тебе не нужно будет снова прятаться в клетку. Ты только запомни мои слова…

Александр сглотнул и, как мог, напряг слух, напряг все свои силы, чтобы воспринять, чтобы запомнить…

Она приблизила губы к его уху. Он ощутил лёгкое, едва заметное дыхание.

– В мире нет того, чего стоит бояться. Даже смерть — лишь порыв ветра.

И вновь сознание застлала тьма — на этот раз навсегда.

 

 

На другом конце света красный комочек жизни с пронзительным криком покинул утробу матери. Ничего ещё не понимающие глазёнки младенца жмурились на хрупкую сероглазую девушку с огромными белыми крыльями за спиной, которая была здесь лишь для него.

Душа наконец обрела Хранителя.

 

 

Поделиться

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*